drygcheloveka (drygcheloveka) wrote,
drygcheloveka
drygcheloveka

Categories:
Примерно двенадцати лет от роду возвращалась я от бабушки из Киева в одном купе с весьма колоритной тетушкой: очень массивная, гренадерского роста и модификации "что не грудь, то живот и попа". Про себя я, девчонка, прозвала ее "старухой с бородавкой", за то, что всю дорогу она беспрерывно меня кормила, совершенно не считаясь с моими робкими возражениями и уверениями. И да, на носу у моей попутчицы красовалась здоровенная, изюмного вида бородавка. Сейчас я думаю, что "старухе" было умеренно за пятьдесят.
И вот едут, трясутся в одном купе эта бабища, с трудом вмещающаяся на полку, и тщедушная, чересчур мелкая для своего возраста девчонка.
Такой мировой несправедливости добрая женщина решительно не могла вытерпеть: открывались необъятные, пахучие корзины, подернутые марлей, являлись гроздья изумительно подошедших, румяных пирожков (с луком, с яйцом, с капустой и сердцем). Мое собственное сердце к тому времени переселилось поближе к животу и оттуда подавало бесполезные сигналы sos. Моих возражений, равно как и уверений, что у меня и свои пирожки имеются (специально испеченные мне в дорогу бабушкой Марией Михайловной, соседкой по коммунальной квартире), никто и не думал слушать. Когда я начинала икать от обжорства, меня поили специально припасенным в дорогу домашним морсом ("не пей ты ихнего этого чаю - помойка, а не чай!"). Проводник обижался и уходил со своими подстаканниками со звездой, а я все ела и пила. Меня заботливо находили и в коридоре, и на верхней полке, куда я пыталась укрыться с бабушкиной книжкой про "Путешествие Кон-тики", извлекали и кормили, кормили ("худая какая дивчина, прямо подержаться не за что - одни слабые косточки!").
Когда эпоха пирожков миновала, я наконец, вздохнула с облегчением. И напрасно: в один не очень-то прекрасный момент фея еды, то и дело заботливо проверявшая, как там поживают коробки и корзинки с гостинцами, которые она везла в Москву, обнаружила, что груши из собственного сада "поопадут, пропадут, нипочем не доедут". Кажется, этот сорт назывался "Неженка". До сих пор помню неземной вкус: таких мягких, медовых груш я с тех пор, кажется, и не едала. Сколько плодов в меня вместилось?! Трудно поверить, что кто-то, у кого между животом и позвоночником очень небольшой зазор, способен "откушать" примерно небольшой ящик груш.
("Откушай, откушай, пожалуйста, ведь пропадут, ведь жаль как будет!")
Тетушка мыла в сомнительном вагонном туалете, а я поглощала вкуснейшие в мире груши, уже ни на что в этой жизни не надеясь.
Вот уже легли длинные вечерние тени за окном, и окошки зажглись в кукольных домиках, мимо которых мы простукивали-пролетали, и поезд как следует набрал ход. Наступило время сказок.
Наши попутчики-мужчины быстренько влили внутрь себя что надо и сколько надо, и до Москвы буйных лысых голов от полок больше не отрывали.
Я рассказала сначала у кого гостила, потом в каком классе учусь, про бабушку, и где бабушка работала, и кем работала до пенсии, и что я дедушку не знала, зато помню прадедушку; и про мать, и про отца, и про брата с сестрой. И как хорошо учусь в школе наврала.
Потом тетушка принялась за дело: и диковинные, и обычные истории, все переплеталось в этом вечернем рассказе, когда ни тебе по хозяйству, ни в саду поработать, и девчонка незнакомая, глазастая и тощая накормлена, и казенная серая простыня туго натянута на полку. А читать привычки нет, значит, только и остается, что байки травить. Чу-чух-чучух, тууууу....
- А нас всего четыре сестры, все, слава Богу, живы...
Черно-белая фотография. Четыре сестры-девицы смотрят воловьими глазами из-под тяжелых ресниц и густых бровей. Моя визави самая из них красивая, бородавки нет и в помине, косы - каждая с мою девчачью ногу толщиной. Все родом из Белой церкви (чудесный городок под Киевом на речке, кажется, по имени Рось).
Канву повествования помню очень хорошо: все девки в семье очень хорошо удавались красивыми, работящими и домовитыми (Ик, нет, спасибо, я больше не хочу пирожок. И с черникой не хочу. И с вишней. Нет, очень вкусные! Нет! Нет, не могу больше!)
А все мужики получались пьяницы, дебоширы и хулиганы. Или, в крайнем случае, "на сухой ноге и дурачок с детства" - это про одного из дядьев. Пьяницами были отец и дед, зятья-кумовья и прочие многочисленные родственники по мужской линии. Прадед спалил по пьяни хату и ушел к чужой женщине, оставив на пепелище кровиночек с супругой. Супруга выжила и превозмогла - но не об том речь: все, все по мужской линии оказывались либо крайне "неудачные", либо "порченные". Кто не отсидел, тот по пропащим бабам бегал с бутылью наперевес. Кто не бегал, тот лучше бы бегал. Муж одной из сестер уже двадцать лет с дивана не слезает - больной.
- "Зато водку жрать здоровый! И детей колотил раньше, и Вальку - на то силы были!"
Две сестры разлетелись из Белой церкви кто куда по свету, перед тем озаботившись тем, чтобы выйти замуж за алкоголиков, и вырастили на чужбине сыновей - тунеядцев и хулиганов. Третья сестра - то ли близнец, то ли погодок - осталась в родном городке, "долго перебирала", наконец, вышла замуж за тихого парня - попала в яблочко, оказался тихий пьяница: "Домой придет, дома уже налижется и спит, его и не видать. Неплохой человек, но слабый". У сестры родились девочки, по семейной традиции "удачные" - и в школе, и везде первые.
А у моей попутчицы не родилось вовсе никаких детей. Про мужа по малолетству мне стыдно показалось спросить. Вот она и жила рядом с сестрой, ее мужем, который в вековой спячке под парами коротал время жизни, пока окончательно не спился, и ее дочками: "В детстве они даже меня с матерью своей путали, так я их любила, баловала".
И тут сестра задумала еще ребенка родить. Узи тогда не придумали, сестры как-то обреченно ждали, чем, вернее, кем, наградит Господь: умница-красавица, толстая коса, в дневнике одни пятерки или алкоголик, хулиган и вообще прости господи - другие варианты не рассматривались на основании сурового жизненного опыта.
- Я даже в церковь ходила, просила, чтобы девочка. А родился мальчик. Как этот Мишка-то наш родился, маленький, красненький, так я поначалу даже и заплакала, и глядеть не хотела - так мечтала, чтобы девочка. Натерпелись от мужиков-то, чего уж. Еще отец нас лупил смертным боем как выпьет.
Так вот, встречаю я их из роддома - родственнику своему, отцу Мишкину, нести не дала, он уже тогда слабый был на ноги - сама приняла конверт. Несу и Надьке своей, значит, сестре, и говорю: мне был насчет этого Мишки такой знак, что этот твой Мишка очень далеко пойдет. Очень далеко пойдет! Сестра тяжело рожала, слабая была, говорит: Чего ты, совсем уже?!" - а я на своем: был знак! Такие знаки просто так не даются, слушай лучше меня, я знаю!
И как не приду к ним в дом с тех пор или они ко мне, все твержу: "Этот Мишка у вас далеко пойдет, вот узнаете еще, вспомните! Это мне знак был! Я вижу!
- Мишка, - говорю я ему, - ты далеко пойдешь, понял! Далеко! Дальше всех!
И в школе тоже всем подряд говорила: этот мальчишка у нас далеко пойдет! Поняли?! Далеко! Завучиха его со мной в одном классе училась, так мы с ней чуть не подрались из-за Мишки. Он-то далеко пойдет, - кричу я ей, - а ты баба-хабалка!
Извлекается цветное фото огромного, добродушного дяди в чем-то вроде фрака или смокинга на фоне экзотических растений - Мишка вырос и пошел действительно далеко, куда дальше своей родни. По тем временам невероятным образом смог объехать все почти социалистические и даже несколько капиталистических стран, сделал музыкальную или околомузыкальную какую-то карьеру, счастливо женился и сумел-таки прервать невезучую традицию: родил годных сыновей.
- Такой хороший получился он у нас, Мишка, такой хороший вырос! Матери дом купил. А меня все равно больше своей мамки Надьки любит, я вот прямо это чувствую! В прошлый год приезжала, прямо от порога на руки схватил: Тетенька Наташенька, моя любимая!
Силюсь представить, какой великан способен кружить на руках мою огромную попутчицу, и не могу, не хватает воображения. Человек этот, по моему разумению, головой должен упираться в облака.
- И прямо вот так всю жизнь, каждый раз, как его видели, так и твердили, что его ждет? Ни разу не пропустили?
- Ни разу. Так и повторяла: я точно знаю, я чувствую! Мне знак был. Дар у меня такой. Все мне верили, знали, что я не обманываю, могу будущее видеть.
- Ой, а можете мне тогда тоже сказать?
- Что тебе сказать?
- Про будущее? Можете сказать, что меня ждет?
Я маленькая, большеглазая и любопытная, ничего не боюсь - и так ведь понятно, что ждет меня только счастье, счастье и ничего, кроме счастья. Но все же хотелось бы послушать сведущего в этих вопросах человека.
Моя попутчица громко смеется: вся колышется, вытирает ладонью рот. Лысый дядька на верхней полке напротив спросонья крякает и чешет сонное пузо. Я смотрю доверчиво, недоумевающе моргаю - чего смешного-то сказала?!
- Ты чего моргаешь, обиделась? Думаешь, я колдунья? Знаки вижу? Да я их не вижу. Просто любила его очень, вот и говорила. А он и поверил...
Tags: про любовь, просто так, среда обитания
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Шорты из яка

    - Яму копал? - Копал... - Про монгольский чай писал? - Писал. Чего уж теперь. Все вокруг монгольское: украшения, чаИ, инструменты музыкальные...…

  • (no subject)

    Как оно все начиналось. Пошли и купили другу на день рождения солдатиков. Теперь у друга есть солдатики. У друга есть хорошие солдатики. А у дарителя…

  • Рассказы в "НГ"

    Мои рассказы в завтрашней "Независимой газете". Рассказы разных лет, но перечитывала-то я их сейчас, современными глазами, поэтому на всякий случай…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments