drygcheloveka (drygcheloveka) wrote,
drygcheloveka
drygcheloveka

Category:

В старинном московском особняке...

Пошли на выставку Василия Шевченко, попали в поразительное место - музей Церетели. А не пошли бы, так и не попали бы. Потому что кто же по доброй воле пойдет в музей Церетели?! Да у нас почитай пол-Москвы - сплошь его музей.
А тут, говорю же, пошли на выставку Василия Шевченко. Кстати, очень хорошая выставка, и завтра уже последний день. Там петух есть о четырех ногах, русалки и не только. Но я все равно не об этом хотела, а про музей Церетели.
Карабкались мы к Шевченко на верхний этаж мимо гигантских панно в технике валяния. Перед выставочной дверью сидели веселые дамы-смотрительницы, которые почему-то даже не захотели смотреть наши билеты - а обыкновенно ведь при входе в музей на них нет-нет да кто-нибудь взглянет. Но эти не хотели, напротив, делали приглашающие жесты руками и даже всем корпусом и вообще так бурно радовались при виде нас, будто давно уже в своем заколдованном царстве не видели никого постороннего с улицы.
Помните, Нильс, когда путешествовал с дикими гусями, попал в город, который раз в сто лет выплывал из морской пучины? Тамошние жители очень радовались Нильсу и неспроста - их давно никто не навещал. Так и нам радовались добрые, но очень одинокие смотрительницы: Наконец-то к нам кто-то пришел!
Под эти слова мы вступили в выставочные залы и встретили там прекрасные работы Василия Шевченко, и одинокого посетителя номер раз.





Потом, полюбовавшись четырехногим петухом и медведем, и конем, и множеством прекрасных пейзажей, мы оказались снова на лестнице, украшенной гигантским валянием. Я говорю: Неужто этот ваш Церетели все это навалял?! - и делаю широкий обзорный жест на два лестничных пролета.
Смотрительницы заухмылялись, заблестели очками: Навалял он, батюшка, навалял. Все, что вы сейчас увидите, все навалял. Правда, валял не собственноручно - валяльщиков у него много, а он делал эскизы.
Ну мы тогда и пошли, согласно купленным билетам, смотреть эскизы, то есть основную экспозицию.
Что я хочу тут сказать перво-наперво: если вы трепетная лань с психосоматикой, вроде меня, в одиночку не предпринимайте это путешествие. Далеко не во всех залах попадаются смотрители, поэтому пусть рядом будет дружеская рука, которая и подопрет и выведет, в случае чего, на свежий воздух.
Напротив, обладателям сбалансированной психики, любителям ужастиков или одиночных походов под землей можно приходить без провожатых. Эффект гораздо глубже и полнее, чем при просмотре ужасающей кинопродукции в 3-D - тут на каждого посетителя приходится неограниченное количество таких D, которые и не снились создателям спецэффектов.
Первые залы поначалу тебя раззадоривают, затягивают в омут гигантских впечатлений - думаешь: Боже мой, боже! - голову норовишь поглубже тянуть в плечи, с чудовищной величины столов, будто созданных для того, чтобы за ними пировали неведомые великаны, пытаешься приподнять великанские книги с заветным именем Церетели на обложке - пытаешься, да только книга-то и не шелохнется. Ты, конечно, как человек, заинтересованный в сохранении рассудка, малодушно отвлекаешь себя посторонними размышлениями: как и чем он красил все эти одинаковые багряные, черные, золотые фоны на гигантских досках, этот маленький и пухленький, лысоватый немолодой человек? Да на одну покраску пришлось бы полжизни и десяток стремянок. Небось, красили живописные рабы, а он расхаживал - руки в боки - отдавал приказания. А десятки негров их выполняли - не выполнишь, останешься в этих интерьерах навеки.
Страшно, пусто, гулко, ярко, блескуче. Вон какое все кругом непомерно великанское, а ты маленький, ты потерялся и сейчас вон тот страшный, гигантский непонятно кто с синим лицом и оскаленной пастью, тебя съест.
Музей Церетели изнутри вообще походит на современную Москву: в прекрасный особняк 19 века, в древнюю начинку напихано золота сусального, муляжей, поддельных ценностей, химер и прочего несуразно-величественного, издевательски монументального, непонятно для чего напридуманного.
В музее, в отличие от города, принцип "само для себя" возведен в абсолют: никто не ходит по гулким залам, не листает непомерной тяжести в золотых обрезах фолиантов с именем Церетели, не глядит, задрав голову вверх, - не блеснет ли хоть на миг чего-нибудь подлинное. В Городе же все мешают абсолюту: суетливые жители и гости хотят того, а вот этого отнюдь не желают. Музей своих гостей избыл и существует сам для себя. Армия надсмотрщиков жмется в уголках и старается не попадаться на глаза: страшно среди химер!
Когда от непомерных впечатлений заболят уже и голова, и зуб, и в ухе начнет что-то мелко вибрировать и противно жужжать, вас ненадолго примет в объятия коллекция гипсов из запасников Пушкинского музея.
Тут вы облегченно вздыхаете: с живописью покончено. Гипсы, милые гипсы - если бы было можно заключить вас в объятия. Впрочем, на гипсовом кабане отдохновение кончается.



Вы любуетесь на гримасничающего себя: экран в обрамлении голов Рюриковичей и Романовых, натыканных вразнобой, на экране ваша озадаченная фигура, на заднем плане не менее озадаченный кабан... Не спрашивайте, что это значит, я не знаю.



Потом такой заподвыверт - можно почесать пятку Ю. М. Лужкову, застывшему в атлетической позе (да, я почесала), и вы оказываетесь в залах скульптуры.






В этих залах вы немедленно начинаете громко смеяться и икать. Никто вас не останавливает - смотрители давно бежали в ужасе прочь. Можно вести себя неприлично. Вы ведете себя неприлично. Перед вами вождь и глава в костюме для дзю-до. Он посреди зала, остальные персонажи, целиком или в виде головы, в своего рода нишах вдоль стен.













По правую руку от наибольшего барина помещается барствующий великий режиссер: руки наизготовку для подобострастного хлопка, преданно смотрит боссу в зрачки.
Боже, кого там только нет: Цветаева, Жорес Алферов, Рахманинов, Пастернак, Юрий Михайлович Лужков в образе дворника, сметающего с лица Москвы всякое московское старье, изображенное в виде мусора, - глядеть - не переглядеть.
Если икать слишком долго, можно расслабиться и пропустить финальную кувалду, контрольный, так сказать, выстрел в гудящую от обилия впечатлений голову. Но мы не пропустим.
Преодолеваем еще один незаметный коридор и... Описать это невозможно. Ты в гигантском склепе.
Или, предположим, уже умер и со стороны смотришь на грехи людские. Публики, напоминаю, нет, ты жалкая букашка, лилипут в стране гигантов, раздавленный величием замысла автора. Вот в полном составе убитая царская семья: глаза у всех символично закрыты, вот и мальчик-царевич; шепчешь, Господи, помилуй, с трудом удерживаешь руку, тянущуюся суеверно перекрестить лоб: свят-свят. Справа от семьи последнего царя помещаются гигантские... три (на самом деле четыре) мушкетера. Еще поодаль пухлый Пушкин явно грузинской национальности. Гигантские цари - конные и пешие ... Посреди гулкого, пустынного зала, заполненного призраками, вход в гигантское яблоко. Посреди яблока - Адам и Ева. В яблоке прекрасная акустика и можно кричать "э-ге-гей", но нельзя фотографировать. Везде можно, а в яблоке нельзя: изнутри яблоко...не совсем приличное - что-то вроде Камасутры в картинках. Опять хочется то ли перекреститься, то ли сплясать джигу.















Сердечно прощаешься с охранником - бедняге за весь день редко с кем удается перемолвиться словом - и оказываешься на улице.
Теперь, если вы трепетная лань, попросите вашего спутника немедленно вас ущипнуть, иначе долго еще будете блуждать взором по домам и прохожим и шептать в беспамятстве что-то неразборчивое.
И хоть на улице фонари, теплая осень и бархатный вечер, не обольщайтесь: впереди ночь. Именно ночью они и явятся к вам во сне - все эти чудища, химеры и призраки - непременно придут, уж будьте спокойны!
Tags: выставка, ужасы
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 22 comments

Recent Posts from This Journal